бал у Роджера

Не пугайся своего любопытства: тем-то жизнь и прекрасна, что удивительна.

Ты думаешь, не пристало молодой девушке отчаянно желать всех пылкостей любви? Чтобы вонзалась внутрь, вглубь, теребя и плоть, и душу... Чтобы с фанатичной жестокостью сжимало горло одиночество, и чтобы - как глоток воздуха - один лишь взгляд... Чтобы он смотрел на тебя, как будто вокруг палят из всех пушек разом; чтобы во сне он пытался нащупать твою ладонь, что за десятки километров от него...

Думаешь, не знобит от нераскрытого потенциала своих эмоций, от неизведанного апогея чувственных переживаний? Думаешь, не интересно познать то, о чем другие люди крутят пальцем у виска?..

Думай, родная, думай. Все мы в итоге получаем то, чего хотим.

Я, кажется, буду страдать. Боюсь, как никогда. Он сделает мне больно, предаст мою веру.
Но отказаться от реального ощущения счастья в пользу роящихся бесплотных страхов и предчувствий - не решусь ни за что.

Преодоление гордыни - не увесистый ли повод для гордости?

Мы благодарны любимым за возможность любить. Любить весь мир; мы забываем о своей любви - к любому живому существу, а когда встречаем "того самого человека", - вспоминаем.

Я благодарна за возможность вспомнить. И если уж мое сердце разобьется, то только о стенки моей хрупкой грудной клетки, - от всеобъемлющего чувства истинной любви.

Пусть голос внутренний охрип от возмущения,
Я продолжаю вспоминать твое лицо;
Исполненное Божьим вдохновением -
И втоптанное в грязь в конце концов.

"Димка"

Любая вещь теряет свою обыденность, когда вдумываешься в её суть.
С именами - то же самое. А про людей вообще лучше молчать.
Вообще лучше молчать.

о себе

Какое откровенное предательство - казаться не тем, кем мир хочет тебя видеть; именно мир: каким он тебя создал, а не тем, за кого ты пытаешься себя выдать самому же себе.

Оленька

     Говоря откровенно, Оля мне никогда не нравилась. Напыщенно-важная, высокомерная, порой заносчивая барышня с нездоровым чувством превосходства над остальными. Мне не нравились её манеры - и даже манерность, - её гардероб (спору нет, одета она была всегда с иголочки, да только даже наряды её буквально "фыркали" на облачение окружающих), её излишняя худоба, её привычка изъясняться и вообще, говорить. В принципе, даже на лицо она была мне не симпатична. Однако существуют в мире всяческие обстоятельства, способные изменить и человека, и восприятие его людьми. Обстоятельства эти могут включать в себя что угодно: от внезапной помощи до автокатастрофы. Впрочем, событийность оных - не обязательный момент. Зачастую и природа в состоянии прекрасно обо всём позаботиться. И, думая об этом, я улыбаюсь, как улыбалась и в тот день, когда заметила её животик.
     В этот день Оля стала для меня Оленькой. :)
     Как всегда, высокая, статная, как всегда, на внушительного размера каблуках, она возникла передо мной (события того дня я нарочно опускаю, чтобы "не переходить на личности"). Цепкий женский взгляд тут же уловил перемены: щёки чуть округлились, взгляд стал нежнее и радушнее; все движения Оли источали спокойствие и умиротворение. Я не могла понять: она как будто стала красивее. Звучит, разумеется, коряво, но по-другому и не выразиться, - я действительно сочла в тот миг её красавицей, обратив внимание и на платье: платье струилось по её стройному телу трепетным шифоном, придавая её образу нежности и теплоты. Платье немного приподнималось сразу под грудью совсем ещё небольшим животиком того раннего срока, когда он только-только начинает расти, однако, уже можно судить о факте предстоящего материнства. Воистину, по мне - так самый изящный, самый милый период беременности, когда девушка ещё молчит о своей ноше, но уже не может её скрыть; когда глаза чуть опущены в пол от не весть откуда возникшей застенчивости, и на лице - лёгкая улыбка да румянец под тенью ресниц. Она уже знает, уже ощущает, что в ней - жизнь, и два сердца в одном теле отстукивают бешеный ритм святой цикличности бытия.
     Я думаю, с тех самых пор, как Оленька почувствовала себя будущей мамой, полуулыбка не сходит с её лица, и мне словно бы совестно за всё то время моей к ней неблагосклонности. Так или иначе, эта девушка, эта женщина, стала для меня ещё одним олицетворением жизненной гармонии и исконной земной женственности, воплощением истинно важного среди мишуры - и я не знаю точно, что важно, а что мишура, я только прислушиваюсь к тому, что внутри, и слышу цикличное биение...